(no subject)
Jun. 11th, 2008 10:56 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
small_dragonНесколько рассказов которые меня задели. Часть 1/2.
Много текста, так что лучше не лезть :)
Высшая ценность
рассказ Олега Врайтова
(окончание)
К дрожи тела присоединились лязгающие звуки - это затряслась нижняя челюсть и застучали друг о друга зубы. Парень заплакал. Господи, за что ты так?
Словно в бреду, он, шатаясь, направился обратно, судорожно всхлипывая и вытирая грязным кулаком слезы. Внезапно очень захотелось жить… а в том, что он умрет, если не уколется, Валентин уже не сомневался.
Он добрался до центральной аллеи, упал на лавку и уронил голову в ладони. Все. Дальше идти некуда. Мать на своем хлебозаводе до утра, к ней не пустят. А если даже и пустят - не даст она денег, не даст, тварь! На кой черт вообще тогда рожала, скотина бессердечная?! Валентин глухо застонал.
Мимо кто-то прошел. Он оторвал лицо от ладоней, глядя бездумно на женщину и двух девочек лет семи - восьми, идущих рядом с ней. У развилки, делящей центральную аллею надвое, они остановились.
- Ты точно дойдешь, Леночка? - в голосе женщины звучало сомнение.
- Дойду, тетя Света.
- Я твоей маме обещала…
- Да не переживайте, тут до нашего дома три минуты. Мне еще молока купить надо.
- Ну, ладно. А деньги у тебя есть?
- Есть.
Деньги! Валентин выпрямился, словно от укола иглы.
- Тогда прощайся с Риммой, и мы пошли. Позвонишь, как будешь дома, ладно?
Одна из девочек закивала, покачивая помпоном на вязаной шапочке, обняла вторую и направилась по правой аллее. Женщина и вторая девочка пошли по левой. Парень торопливо поднялся и, крадучись, поспешил следом, воровато озираясь по сторонам. Парк был пуст, но аллея, по которой пошла девочка, была слишком ярко освещена.
Идея родилась быстро. Валентин оббежал по кустам, старясь не шуметь, и, помешкав, уселся прямо на землю газона. Шаги детских ножек приближались. Дождавшись, когда они будут совсем рядом, он громко застонал.
- Ой!
Он застонал снова, держась за ногу.
- Дядя? - осторожно спросила Лена, глядя на лежащего на газоне парня, полускрытого кустом остролиста. - Вам что, плохо?
- Да… Я ногу сломал.
- Я сейчас позову кого-нибудь! - пообещала девочка. - Подождите!
- Стой! - не сдержавшись, крикнул Валентин. Если убежит, то все, хана плану. - Подожди… не бросай меня. Мне нужно ногу перевязать, я сам не могу.
- Перевязать?
- Да, перевязать. Я достать не могу.
- Я умею, дядя, - дочь врача не смогла устоять. - Меня папа учил. А у вас бинт есть?
- Есть, - наркоман резко выбросил вперед руку, хватая приблизившуюся девочку за воротник и дергая на себя.
Лена издала истошный крик, падая на рыхлую холодную землю.
- Заткнись! - яростно прошипел парень, придавливая дергающееся тело ребенка своим весом и пытаясь зажать ей рот ладонью. - Заткнись, сука!
Но девочка продолжала вырываться, издавая сдавленное мычание. Валентин попытался, удерживая ее, шарить по карманам, но не успел - Лена, изловчившись, укусила его за палец.
- А-а, тварь!
- Помо… - снова закричала девочка.
Валентин больше не мешкал. Нащупав лежащий рядом камень, он одной рукой сорвал с ее головы шапочку, а второй схватил его и изо всех сил ударил по темени. Крик оборвался. Трясущимися руками Валентин перевернул ребенка. Лена была еще жива. Из уголка ротика тянулась тонкая нить кровавой слюны, и даже в свете далекого фонаря, неизвестно как проникавшем в темноту кустов, было видно, как медленно стекленеют ее глаза.
Внезапно парень осознал, что стал убийцей. Он с ужасом посмотрел на неподвижно лежащее детское тело, обмякшее в его руках, пока не вспомнил - деньги! Все это из-за денег! Они ему нужны любой ценой. Он начал торопливо расстегивать пальтишко, когда ему в лицо ударил луч фонаря.
- Что тут… ах, твою мать! - раздался изумленный голос. - Ты что же сделал, выродок?!
Валентин рванулся с места, как испуганный выстрелом волк, прямо через кусты. Бежать, спрятаться!
- Стоять!!
Наперерез ему, откуда-то из темноты метнулась рослая фигура. Валентин прянул в сторону, но не успел - страшный удар дубинки с металлической сердцевиной свалил его на землю, ломая ключицу. Он заголосил, скорчившись на холодном асфальте, чувствуя, как от плеча по всему тела расползаются раскаленные щупальца боли.
- Заткнись! - пнул его охранник парка. - Саня, что там?
- Он девочку камнем двинул! - донесся ответный крик. - Вызывай "Скорую", у нее тут вся голова в крови! Я пока в милицию звоню!
- Ах ты, тварюга, - произнес охранник. Он нагнулся над лежащим и коротким, быстрым движением врезал ему в пах. Валентин взвыл, сворачиваясь в клубок от страшной боли. Охранник достал сотовый телефон.
- Добрый вечер, девушка. Это беспокоит сотрудник службы охраны парка "Магнолия". У нас тут напали на ребенка, сильно ударили. Куда? Вроде бы по голове, я не видел. Пришлите врача, побыстрее! Да, будут встречать, у главного входа. Да…. хорошо. Возле карусели "Сюрприз". Покажем, конечно.
Спрятав телефон, он приподнял лежащего и стонущего парня за шиворот так, что тот захрипел, и потащил его к месту преступления, где ждал напарник. Там он швырнул его на газон и придавил к земле "берцем".
- Дернешься - покалечу. Сань, как она?
- Да хрен его знает, - нервно ответил напарник. - Кажется, не дышит…
- Черт! Ладно, иди врачей встречай… а, смотри, идут!
Действительно, по аллее торопливо шли двое людей в зеленой форме, нагруженные сумками с медикаментами и оборудованием.
- Сюда! - замахал руками Саня. - Сюда!
- Где ребенок? - быстро спросил Коля, ставя укладку на пол и натягивая перчатки.
- Там, в кустах. Мы ее не трогали, мало ли что…
- Посветите нам, пожалуйста, - попросил Сергеев, отодвигая мешающую ветку. - Что сл…
Он осекся, не веря своим глазам. Торопливо рухнул на колени, переворачивая лежащую Лену лицом вверх, в ужасе посмотрел на свои пальцы в перчатках, окрасившиеся кровью, текущей из глубокой раны на темени.
- Михалыч, что там? О, Господи!
Пульса не было, дыхания тоже. Зрачки закатившихся глаз чернели широкими провалами. Лена была мертва.
Сергеев встал, сжимая кулаки.
- Доктор, ты чего? - оторопело посмотрел на него охранник. - Она что… все?
- Где этот выродок? - жутким сиплым голосом спросил врач. - Я его убью.
- Э, э, стой, ты чего!! - на плечах у Сергеева повисли оба охранника. - Куда? Сань, держи его! Держи!!
- Это он!! - кричал врач, вырываясь из их рук. - Это он, мразь!! Коля, слышишь, это он!!!
- Боже… - как заведенный, повторял Коля, глядя на неподвижную Лену, сломанной куклой лежащую на холодной земле. - Боже… Боже…
* * *
- Суд удаляется на совещание, - громко объявила секретарь, откладывая протокол в сторону.
Трое одетых в темно-синие мантии людей, сидящих за массивным столом, украшенным гербом Российской Федерации, тяжело поднялись и направились за дверь, находящуюся справа от них.
Сидящие в зале, пользуясь их отсутствием, зашумели. Все, кроме одного.
Алексей сидел молча, глядя в одну точку. На бледного Валентина, прикованного наручниками к барьеру, где находилась скамья подсудимых, он не смотрел вообще. С того самого момента, как он держал на руках своего ребенка в последний раз, он произнес не более десятка слов. Дины рядом не было. Новость, которую ей сообщил муж, просто подкосила ее. Уже четвертый день она не вставала с постели, только плакала, отвернувшись к стене. Он не плакал. И молчал.
Тяжкий груз смутного сознания своей вины давил на его плечи. Он сам, своими руками, спас того, кто убил его ребенка. Отпустил его, хотя обязан был сообщить в милицию. Пожалел… Вот результат жалости. Как сказать об этом Дине? Как сказать, что убийца их девочки был спасен его руками? Как сказать, что, жалея этого выродка, он подписал приговор собственной дочери? А если бы и не ей - то чьей-то еще дочери?
Совещание прошло быстро. Слишком уж многое говорило против обвиняемого. Краем уха Алексей слышал, как шелестят мантии вернувшихся. Судья развернула приговор и начала громко зачитывать. Врач не слушал ее. К чему все это? Лены уже нет. Даже срок в тысячу лет для преступника не вернет ее.
- … согласно статье Уголовного Кодекса Российской Федерации номер сто пять…
Сергеев сжал кулаки. Господи, как теперь жить? Как?
- … убийство несовершеннолетней, разбой…
Сидящий рядом Коля осторожно толкнул его локтем - слушай, мол.
- … подсудимый Селезнев Валентин Эдуардович, приговаривается к лишению свободы сроком на двенадцать лет в колонии строгого режима. Приговор суда окончательный, обжалованию не подлежит.
Алексей громко засмеялся, все так же глядя в пол.
- Потерпевший, соблюдайте порядок в зале суда! - строго произнесла судья.
- Порядок? - поднял голову врач. - Я не вижу порядка. Я вижу только то, что моя дочь мертва, а эта тварь будет жить.
- Если вы не прекратите, вас удалят из зала.
- Я удалю себя сам, - Сергеев встал и направился к выходу, провожаемый взглядами. - Играйте в справедливость дальше, без меня.
Его никто не остановил. Он прошел по коридору странной, шаркающей походкой, пересек вестибюль и вышел на улицу. На улице было по-весеннему многолюдно - суетились пешеходы, сновали машины по улице, непривычно ярко после зимней серой хмари светило солнце, воздух был полон ароматов цветущей алычи. Густая синь неба было слегка прорежена тонкими нитками перистых облаков.
Алексей шел по улице, тупо глядя перед собой, натыкаясь на прохожих, переставляя ноги механически, как робот. Мысли его были далеко.
Внезапно привычный шум улицы разорвал визг тормозов и глухой удар. Сергеев повернулся. С пешеходного перехода неслись крики боли. Темно-зеленый джип, пытаясь проскочить на красный свет, кого-то сбил, судя по вмятине на крыле и разбитой фаре, усыпавшей стеклянными осколками полосатый асфальт перехода. Из-под его колеса торчала дергающаяся нога, обутая в белый кроссовок. Сбитый надрывно кричал. Вокруг него столпились люди.
- Вызовите "Скорую"! - донесся крик. - Живее, он в крови весь!
Первым желанием было броситься туда, растолкать толпу, оценить состояние пострадавшего, оказать помощь…
Оно вспыхнуло и угасло.
Хватит спасать.
Хватит жалеть.
Хватит, потому что даже Бог не скажет, заслужил ли спасаемый спасения.
Сергеев равнодушно отвернулся и пошел прочь, глядя перед собой мертвыми пустыми глазами.
* * *
Ира посмотрела на суточный график - и поморщилась. Повезло, нечего сказать.
- Привет, Ирка! Ты с кем сегодня? - прощебетала Люся, стряхивая капли с зонта, который несла в руке.
- С Зомби…
- М-да… Сочувствую. Ну, ладно, не дрейфь - ночь все-таки, не сутки.
Ира кивнула, угрюмо скользя глазами по графику. Ночь - это тоже много. Двенадцать часов на бригаде в темное время суток и так не сахар, да еще с таким доктором.
Девушка побрела по коридору, машинально отвечая на приветствия персонала, снующего туда - сюда. Нет, она просила дополнительные смены, но такую! В голове не укладывается.
Фельдшера пятнадцатой бригады она нашла в заправочной. Точнее, услышала ругань и заглянула туда. Дима был взъерошен, как искупавшийся в луже воробей, и орал на Машу не хуже пожарной сирены.
- Да мне до одного места твои инструкции!! Я тебе расходку дал - твое дело мне все выдать!!
- Я тебе русским языком повторяю - феназепама нет! - крикнула в ответ не менее разъяренная фельдшер заправочной. - Что тебе непонятно в слове "нет"? Он только для спецбригад!! Распоряжение заведующего!!
- А я чем работать буду?!
- Мне плевать, чем ты работать будешь! Феназапам для спец…
- Заладила! Да подавись ты им! Утопись в нем! - Дима с грохотом зашвырнул в ячейку сумку и так бабахнул дверцей, что задрожали оконные стекла. - К твоей маме приеду, также ей скажу!!
- Да пошел ты в задницу, урод! - выкрикнула Маша. В голосе ее прозвенели слезы. Любовь ее мамы к бензодиазепинам, проявляющаяся в периодических и частых вызовах бригад "Скорой помощи", была давно общеизвестна.
Ира торопливо отпрянула от дверного проема. Весело… Дима никогда не отличался пустой скандальностью, да и в данной ситуации был явно неправ - с чего это он так сорвался? Дневная смена повлияла?
Переодевалась она в своей, четвертой бригадной комнате, не желая заходить в пятнадцатую. Потом спустилась вниз, распихала по карманам бланки карт вызова, расходных листов, сообщений в поликлинику, обшарила салон машины для контроля целостности и наличия инвентаря. Кислорода в баллоне АН-8 было меньше одной атмосферы. Дима, злобно куривший на крыльце, на осторожный вопрос о причинах отсутствия кислорода (и невысказанный вопрос о причинах его непополнения к окончанию смены) разразился такими матюками, что Ира поспешно ретировалась.
- Напиши жалобу на меня! - проорал ей вслед Дима, зашвыривая сигарету на газон. - Давай!
Девушка перевела дух в заправочной, слушая тихие всхлипывания расстроенной Маши за стеной. Да что же за день сегодня такой был?
Началась вечерняя смена. Селектор разразился криками, выгоняя бригады со станции. Пятнадцатую не тронули. Не потому, что вызовов не было, ее держали для амбулаторного обслуживания.
Десять минут спустя в коридоре раздались громкие крики.
- Эй, врачи, давайте сюда живо! Кто у вас тут главный? Слышишь меня, ты?! Врача зови давай!
Кто-то забарабанил по дереву. Ира поднялась со скамейки.
Коридор наполнился гулким мужским гомоном. Мимо дверного проема заправочной пробежали трое хорошо одетых парней, волочивших на руках четвертого. Впрочем, пробежали - это сильно сказано, потому как их ощутимо шатало при каждом шаге. Они были явно "под кайфом". Ира достаточно в свое время проработала в наркологическом диспансере, чтобы этого не заметить.
- В чем дело? - раздался голос старшего врача.
- Давай, давай, шустрее, доктор! - подстегнул его все тот же наглый голос. Девушка выглянула из заправочной. Говорил высокий мужчина в темно-синем кашемировом пальто, небрежно распахнутом на груди, обнажая темно-бордовый, с синими полосами, галстук. На безымянных пальцах волосатых рук, высовывавшихся из рукавов пальто, золотились перстни, один из которых сверкнул бриллиантовым огнем. - Лечи пацана давай, вопросы потом задашь!
Было видно, что Нине Алиевне с трудом удается удержать себя в руках в ответ на такое обращение.
- Что с этим … "пацаном"?
- Что-что, много будешь знать, постареешь! Ну, шевелись, врачей зови, сколько ждать еще! Вытащите его - доллары получите, не вытащите, - мужчина выразительно помахал кулаком в воздухе, - сами знаете, что получите!
- Оля, объяви пятнадцатую, - со сдержанной ненавистью произнесла Нина Алиевна.
- БРИГАДА ПЯТНАДЦАТЬ, АМБУЛАТОРНО! ВЫЗОВ СРОЧНЫЙ!
Ира торопливо бросилась обратно в заправочную, доставать сумку. Что там, и так понятно - передоз. И, судя по относительному спокойствию "распальцованного" мужчины, уже не первый.
Когда она вышла обратно, по коридору уже шел Зомби - врач Сергеев.
Пять лет после смерти дочери сильно изменили его, практически до неузнаваемости. От улыбчивого красавца-врача не осталось и следа. Теперь на его лице навечно, казалось, застыло выражение презрительного отвращения, которое любой, столкнувшийся с ним, мог смело адресовать к своей персоне. Щеки его втянулись, заострив скулы и нос, придавая его некогда симпатичному лицу подобие жутковатой маски, напоминавшей "лицо Гиппократа" покойника. Отсюда и родилось прозвище "Зомби". Единственные эмоции, которые он теперь проявлял, были негативными и очень скудными. Врачу ничего не стоило молчать всю смену, общаясь лишь на вызовах распоряжениями.
Сергеев жил один - Дина оставила его год спустя после потери Лены, перерезав себе вены в ванной, когда он был на очередном дежурстве. Она не смогла принять случившееся. После повторных похорон он окончательно замкнулся, окружив себя незримой капсулой, пробить которую было невозможно никому. Даже Коля, после трех лет попыток реабилитировать друга, был вынужден признать, что друг стал бывшим. Алексей Михайлович не разговаривал даже с ним. Он вообще ни с кем не разговаривал. Было ощущение, что он уже умер душой, а тело живет по инерции.
Фельдшера не любили его. За молчание, за занудство, за равнодушие и презрение, которое он излучал. Не любили… да и кто способен полюбить Зомби?
- Алексей Михайлович, у нас амбулаторный, - торопливо сказала Ира, стараясь не встречаться взглядом с поблекшими глазами, пристально смотрящими из впалых глазниц.
- Иду, - бесцветно сказал врач, открывая дверь в кабинет.
Больной лежал на кушетке, периодически вздрагивая всем телом и неравномерно дыша. Трое, стоящих рядом с ним, повернулись к вошедшим.
- Кто врач?
- Я, - тихо ответил Сергеев. - В чем дело?
- Короче, врач, слушай сюда, - развязно начал юноша кавказской внешности, засовывая руки в карманы кожаной куртки. - Это хороший пацан, его надо спасти. Если не спасешь, я тебя из-под земли достану.
Ира невольно вздрогнула, бросив осторожный взгляд на дверь, как на путь отступления. Но та как раз впускала "распальцованного" мужчину.
- Ну, чего резину тянем?
Сергеев равнодушно скользнул по нему взглядом, после чего подошел к лежащему на кушетке. Это был молодой паренек, довольно симпатичный, прилично одетый, и на вид ухоженный. Сейчас, правда, он смотрелся не очень, демонстрируя закатившиеся вверх глаза с узкими зрачками и цианотичный носогубный треугольник.
- Наркоман, - так же тихо произнес врач. - Передоз.
- Э-ээ, какое твое дело собачье? - тут же взвился кавказец. - Передоз - шмередоз, лечи давай!!
- Тихо, Дато, - осадил его мужчина с перстнями. - Не шелести!
Фельдшер, стараясь не привлекать к себе внимания, торопливо открыла укладку, доставая жгут, шприц, крафт-пакет с ватой и флакон со спиртом, внутренне негодуя. Диагноз ясен, тактика - тем более, какого черта Зомби тянет? Конфликт провоцирует?
- Кто он вам? - спросил врач, не торопясь доставать коробку с сильнодействующими препаратами, где лежала ампула налоксона.
- Это важно? - резко спросил мужчина.
- Это важно.
Ира почувствовала, что вспотела. Да что он творит, в конце концов? Еще бы паспорт попросил. Прибьют же.
"Распальцованный" пересек амбулаторный кабинет в два шага и сильно толкнул врача в грудь.
- Тогда слушай, Айболит херов. Это - мой сын. Мне до одного места, чем он там балуется, наркоман он или кто еще - это мой сын. Его жизнь мне дороже всей вашей врачебной шушеры в белых халатах. А ты поклялся эту жизнь беречь, когда клятву Гиппократа давал. И если сейчас он умрет здесь, ты тоже не заживешься. Ты меня хорошо понял?
Ира тревожно смотрела на обоих, держа в дрожащих руках упаковку со шприцом. Сергеев медленно кивнул, не сводя с него своих неприятных глаз.
- Я вас хорошо понял. Очень хорошо. А теперь я попрошу вас всех выйти.
- Ты нам что, условия ставишь?! - снова взъярился Дато. - Ты…
- Посоветуйте вашему другу держать рот на замке, - ровно сказал врач. - Помощь вашему сыну я буду оказывать только в одном случае - если никто не будет говорить под руку. И никак иначе. Если меня начнут отвлекать, я начну нервничать, а это плохо скажется на оказании помощи. Вам это надо?
Мужчина взял за предплечье покрасневшего лицом кавказского юношу.
- Ладно, врач. Сделаю, как ты говоришь. С огнем играешь, смотри…
Заскрипела дверь, выпуская посторонних. Ира торопливо подбежала к лежащему больному, задрала рукав рубашки, разыскивая вену. Видимо, парнишка кололся недавно, потому что локтевая и лучевая наружные вены были хорошими, четко различимыми под кожей. Она торопливо затянула жгут, протерла локтевой сгиб проспиртованной ватой и повернулась к врачу.
- Давайте ампулу, доктор.
- Я сам, - неожиданно сказал Сергеев. - Сам уколю.
Против воли Ира почувствовала, как ее щеки заливает румянец гнева. Так ее еще никто не оскорблял! Или этот ходячий труп считает, что раз она всего год работает, то и в вены колоть не умеет?
- У него вены хорошие. Я могу…
- Я сделаю все сам, - отчеканил врач, обжигая ее холодным, как январский дождь, взглядом. - Сходи пока за карточкой. И скажи, пусть сопроводительные выпишут.
Выходя, Ира хлопнула дверью громче, чем собиралась. Теперь она понимала состояние Димы, наоравшего на бедную Машу. Поработай день с таким!
- Что там? - дернул ее за рукав торчавший в коридоре Дато, не отнимая от уха руку с сотовым.
- Все нормально, - отрезала девушка, высвобождаясь. Еще одно хамло. Везет прямо сегодня.
Сергеев потер лоб. Юноша с передозировкой лежал перед ним, пуская слюну синеющими губами и издавая все слабеющие единичные вздохи. Красивый парень… Наверняка и богатый, раз сидит на героине и имеет такую уверенную в себе родню. Не сирота, а сын, к тому же не чей-то там, а очень влиятельного, судя по манерам, человека. Несомненно, любимый и желанный ребенок в семье, которого родной отец воспринимает не как наркомана и нахлебника, а как часть себя. И жизнь его - высшая ценность, какой бы гнилой она не была. Сейчас, после инъекции налоксона, минут через пять этот паренек раздышится, откроет глаза, обматерит спасавшего и пойдет дальше, по своим делам, как ни в чем не бывало. Будет продолжать свою так высоко ценимую близкими жизнь. Как тот, что был пять лет назад, на этой же самой кушетке. Он и сейчас живет. А Лены больше нет. И Дину тоже никто не вернет. Жизнь жены и ребенка принесена на алтарь пустой жизни наркомана. Справедливо? Они, что, заслужили меньшее право на жизнь, чем эта грязь, сипящая горлом перед ним сейчас?
Сергеев стиснул зубы и разорвал обертку на шприце.
Распечатывание карты вызова и выписывание сопроводительных листов заняло немного времени - что-то около пяти минут. Ира сгребла бумаги в кучу и понесла обратно в амбулаторный кабинет, намереваясь швырнуть их на стол и забыть про них. Раз Зомби такой самостоятельный, пусть сам писаниной занимается. А она мебелью поработает! Оно и лучше - меньше возни.
Она прошла по коридору, оттеснив плечом столпившихся близких пациента и открыла дверь в кабинет. На удивление, дверь на этот раз не заскрипела.
Сергеев сидел на стуле возле больного и держал в руках шприц. Ира открыла рот, собираясь сообщить о выписанных сопроводительных - и обмерла. Цилиндр шприца был пуст. Игла с желтой канюлей уверенно утопала на половину длины в локтевой вене пациента, а поршень плавным скользящим движением вводил убийственный воздух в сосуд. Врач словно не видел этого, пристально смотрел на закатившиеся глаза наркомана и что-то шептал.
"Алексей Михайлович, что вы делаете?!!" - хотела закричать Ира, но осеклась. Она различила слова.
- Умирай… - шептали сухие губы врача. - Умирай… умирай, гаденыш…
Олег Врайтов.
23.03.2007
Много текста, так что лучше не лезть :)
Высшая ценность
рассказ Олега Врайтова
(окончание)
К дрожи тела присоединились лязгающие звуки - это затряслась нижняя челюсть и застучали друг о друга зубы. Парень заплакал. Господи, за что ты так?
Словно в бреду, он, шатаясь, направился обратно, судорожно всхлипывая и вытирая грязным кулаком слезы. Внезапно очень захотелось жить… а в том, что он умрет, если не уколется, Валентин уже не сомневался.
Он добрался до центральной аллеи, упал на лавку и уронил голову в ладони. Все. Дальше идти некуда. Мать на своем хлебозаводе до утра, к ней не пустят. А если даже и пустят - не даст она денег, не даст, тварь! На кой черт вообще тогда рожала, скотина бессердечная?! Валентин глухо застонал.
Мимо кто-то прошел. Он оторвал лицо от ладоней, глядя бездумно на женщину и двух девочек лет семи - восьми, идущих рядом с ней. У развилки, делящей центральную аллею надвое, они остановились.
- Ты точно дойдешь, Леночка? - в голосе женщины звучало сомнение.
- Дойду, тетя Света.
- Я твоей маме обещала…
- Да не переживайте, тут до нашего дома три минуты. Мне еще молока купить надо.
- Ну, ладно. А деньги у тебя есть?
- Есть.
Деньги! Валентин выпрямился, словно от укола иглы.
- Тогда прощайся с Риммой, и мы пошли. Позвонишь, как будешь дома, ладно?
Одна из девочек закивала, покачивая помпоном на вязаной шапочке, обняла вторую и направилась по правой аллее. Женщина и вторая девочка пошли по левой. Парень торопливо поднялся и, крадучись, поспешил следом, воровато озираясь по сторонам. Парк был пуст, но аллея, по которой пошла девочка, была слишком ярко освещена.
Идея родилась быстро. Валентин оббежал по кустам, старясь не шуметь, и, помешкав, уселся прямо на землю газона. Шаги детских ножек приближались. Дождавшись, когда они будут совсем рядом, он громко застонал.
- Ой!
Он застонал снова, держась за ногу.
- Дядя? - осторожно спросила Лена, глядя на лежащего на газоне парня, полускрытого кустом остролиста. - Вам что, плохо?
- Да… Я ногу сломал.
- Я сейчас позову кого-нибудь! - пообещала девочка. - Подождите!
- Стой! - не сдержавшись, крикнул Валентин. Если убежит, то все, хана плану. - Подожди… не бросай меня. Мне нужно ногу перевязать, я сам не могу.
- Перевязать?
- Да, перевязать. Я достать не могу.
- Я умею, дядя, - дочь врача не смогла устоять. - Меня папа учил. А у вас бинт есть?
- Есть, - наркоман резко выбросил вперед руку, хватая приблизившуюся девочку за воротник и дергая на себя.
Лена издала истошный крик, падая на рыхлую холодную землю.
- Заткнись! - яростно прошипел парень, придавливая дергающееся тело ребенка своим весом и пытаясь зажать ей рот ладонью. - Заткнись, сука!
Но девочка продолжала вырываться, издавая сдавленное мычание. Валентин попытался, удерживая ее, шарить по карманам, но не успел - Лена, изловчившись, укусила его за палец.
- А-а, тварь!
- Помо… - снова закричала девочка.
Валентин больше не мешкал. Нащупав лежащий рядом камень, он одной рукой сорвал с ее головы шапочку, а второй схватил его и изо всех сил ударил по темени. Крик оборвался. Трясущимися руками Валентин перевернул ребенка. Лена была еще жива. Из уголка ротика тянулась тонкая нить кровавой слюны, и даже в свете далекого фонаря, неизвестно как проникавшем в темноту кустов, было видно, как медленно стекленеют ее глаза.
Внезапно парень осознал, что стал убийцей. Он с ужасом посмотрел на неподвижно лежащее детское тело, обмякшее в его руках, пока не вспомнил - деньги! Все это из-за денег! Они ему нужны любой ценой. Он начал торопливо расстегивать пальтишко, когда ему в лицо ударил луч фонаря.
- Что тут… ах, твою мать! - раздался изумленный голос. - Ты что же сделал, выродок?!
Валентин рванулся с места, как испуганный выстрелом волк, прямо через кусты. Бежать, спрятаться!
- Стоять!!
Наперерез ему, откуда-то из темноты метнулась рослая фигура. Валентин прянул в сторону, но не успел - страшный удар дубинки с металлической сердцевиной свалил его на землю, ломая ключицу. Он заголосил, скорчившись на холодном асфальте, чувствуя, как от плеча по всему тела расползаются раскаленные щупальца боли.
- Заткнись! - пнул его охранник парка. - Саня, что там?
- Он девочку камнем двинул! - донесся ответный крик. - Вызывай "Скорую", у нее тут вся голова в крови! Я пока в милицию звоню!
- Ах ты, тварюга, - произнес охранник. Он нагнулся над лежащим и коротким, быстрым движением врезал ему в пах. Валентин взвыл, сворачиваясь в клубок от страшной боли. Охранник достал сотовый телефон.
- Добрый вечер, девушка. Это беспокоит сотрудник службы охраны парка "Магнолия". У нас тут напали на ребенка, сильно ударили. Куда? Вроде бы по голове, я не видел. Пришлите врача, побыстрее! Да, будут встречать, у главного входа. Да…. хорошо. Возле карусели "Сюрприз". Покажем, конечно.
Спрятав телефон, он приподнял лежащего и стонущего парня за шиворот так, что тот захрипел, и потащил его к месту преступления, где ждал напарник. Там он швырнул его на газон и придавил к земле "берцем".
- Дернешься - покалечу. Сань, как она?
- Да хрен его знает, - нервно ответил напарник. - Кажется, не дышит…
- Черт! Ладно, иди врачей встречай… а, смотри, идут!
Действительно, по аллее торопливо шли двое людей в зеленой форме, нагруженные сумками с медикаментами и оборудованием.
- Сюда! - замахал руками Саня. - Сюда!
- Где ребенок? - быстро спросил Коля, ставя укладку на пол и натягивая перчатки.
- Там, в кустах. Мы ее не трогали, мало ли что…
- Посветите нам, пожалуйста, - попросил Сергеев, отодвигая мешающую ветку. - Что сл…
Он осекся, не веря своим глазам. Торопливо рухнул на колени, переворачивая лежащую Лену лицом вверх, в ужасе посмотрел на свои пальцы в перчатках, окрасившиеся кровью, текущей из глубокой раны на темени.
- Михалыч, что там? О, Господи!
Пульса не было, дыхания тоже. Зрачки закатившихся глаз чернели широкими провалами. Лена была мертва.
Сергеев встал, сжимая кулаки.
- Доктор, ты чего? - оторопело посмотрел на него охранник. - Она что… все?
- Где этот выродок? - жутким сиплым голосом спросил врач. - Я его убью.
- Э, э, стой, ты чего!! - на плечах у Сергеева повисли оба охранника. - Куда? Сань, держи его! Держи!!
- Это он!! - кричал врач, вырываясь из их рук. - Это он, мразь!! Коля, слышишь, это он!!!
- Боже… - как заведенный, повторял Коля, глядя на неподвижную Лену, сломанной куклой лежащую на холодной земле. - Боже… Боже…
* * *
- Суд удаляется на совещание, - громко объявила секретарь, откладывая протокол в сторону.
Трое одетых в темно-синие мантии людей, сидящих за массивным столом, украшенным гербом Российской Федерации, тяжело поднялись и направились за дверь, находящуюся справа от них.
Сидящие в зале, пользуясь их отсутствием, зашумели. Все, кроме одного.
Алексей сидел молча, глядя в одну точку. На бледного Валентина, прикованного наручниками к барьеру, где находилась скамья подсудимых, он не смотрел вообще. С того самого момента, как он держал на руках своего ребенка в последний раз, он произнес не более десятка слов. Дины рядом не было. Новость, которую ей сообщил муж, просто подкосила ее. Уже четвертый день она не вставала с постели, только плакала, отвернувшись к стене. Он не плакал. И молчал.
Тяжкий груз смутного сознания своей вины давил на его плечи. Он сам, своими руками, спас того, кто убил его ребенка. Отпустил его, хотя обязан был сообщить в милицию. Пожалел… Вот результат жалости. Как сказать об этом Дине? Как сказать, что убийца их девочки был спасен его руками? Как сказать, что, жалея этого выродка, он подписал приговор собственной дочери? А если бы и не ей - то чьей-то еще дочери?
Совещание прошло быстро. Слишком уж многое говорило против обвиняемого. Краем уха Алексей слышал, как шелестят мантии вернувшихся. Судья развернула приговор и начала громко зачитывать. Врач не слушал ее. К чему все это? Лены уже нет. Даже срок в тысячу лет для преступника не вернет ее.
- … согласно статье Уголовного Кодекса Российской Федерации номер сто пять…
Сергеев сжал кулаки. Господи, как теперь жить? Как?
- … убийство несовершеннолетней, разбой…
Сидящий рядом Коля осторожно толкнул его локтем - слушай, мол.
- … подсудимый Селезнев Валентин Эдуардович, приговаривается к лишению свободы сроком на двенадцать лет в колонии строгого режима. Приговор суда окончательный, обжалованию не подлежит.
Алексей громко засмеялся, все так же глядя в пол.
- Потерпевший, соблюдайте порядок в зале суда! - строго произнесла судья.
- Порядок? - поднял голову врач. - Я не вижу порядка. Я вижу только то, что моя дочь мертва, а эта тварь будет жить.
- Если вы не прекратите, вас удалят из зала.
- Я удалю себя сам, - Сергеев встал и направился к выходу, провожаемый взглядами. - Играйте в справедливость дальше, без меня.
Его никто не остановил. Он прошел по коридору странной, шаркающей походкой, пересек вестибюль и вышел на улицу. На улице было по-весеннему многолюдно - суетились пешеходы, сновали машины по улице, непривычно ярко после зимней серой хмари светило солнце, воздух был полон ароматов цветущей алычи. Густая синь неба было слегка прорежена тонкими нитками перистых облаков.
Алексей шел по улице, тупо глядя перед собой, натыкаясь на прохожих, переставляя ноги механически, как робот. Мысли его были далеко.
Внезапно привычный шум улицы разорвал визг тормозов и глухой удар. Сергеев повернулся. С пешеходного перехода неслись крики боли. Темно-зеленый джип, пытаясь проскочить на красный свет, кого-то сбил, судя по вмятине на крыле и разбитой фаре, усыпавшей стеклянными осколками полосатый асфальт перехода. Из-под его колеса торчала дергающаяся нога, обутая в белый кроссовок. Сбитый надрывно кричал. Вокруг него столпились люди.
- Вызовите "Скорую"! - донесся крик. - Живее, он в крови весь!
Первым желанием было броситься туда, растолкать толпу, оценить состояние пострадавшего, оказать помощь…
Оно вспыхнуло и угасло.
Хватит спасать.
Хватит жалеть.
Хватит, потому что даже Бог не скажет, заслужил ли спасаемый спасения.
Сергеев равнодушно отвернулся и пошел прочь, глядя перед собой мертвыми пустыми глазами.
* * *
Ира посмотрела на суточный график - и поморщилась. Повезло, нечего сказать.
- Привет, Ирка! Ты с кем сегодня? - прощебетала Люся, стряхивая капли с зонта, который несла в руке.
- С Зомби…
- М-да… Сочувствую. Ну, ладно, не дрейфь - ночь все-таки, не сутки.
Ира кивнула, угрюмо скользя глазами по графику. Ночь - это тоже много. Двенадцать часов на бригаде в темное время суток и так не сахар, да еще с таким доктором.
Девушка побрела по коридору, машинально отвечая на приветствия персонала, снующего туда - сюда. Нет, она просила дополнительные смены, но такую! В голове не укладывается.
Фельдшера пятнадцатой бригады она нашла в заправочной. Точнее, услышала ругань и заглянула туда. Дима был взъерошен, как искупавшийся в луже воробей, и орал на Машу не хуже пожарной сирены.
- Да мне до одного места твои инструкции!! Я тебе расходку дал - твое дело мне все выдать!!
- Я тебе русским языком повторяю - феназепама нет! - крикнула в ответ не менее разъяренная фельдшер заправочной. - Что тебе непонятно в слове "нет"? Он только для спецбригад!! Распоряжение заведующего!!
- А я чем работать буду?!
- Мне плевать, чем ты работать будешь! Феназапам для спец…
- Заладила! Да подавись ты им! Утопись в нем! - Дима с грохотом зашвырнул в ячейку сумку и так бабахнул дверцей, что задрожали оконные стекла. - К твоей маме приеду, также ей скажу!!
- Да пошел ты в задницу, урод! - выкрикнула Маша. В голосе ее прозвенели слезы. Любовь ее мамы к бензодиазепинам, проявляющаяся в периодических и частых вызовах бригад "Скорой помощи", была давно общеизвестна.
Ира торопливо отпрянула от дверного проема. Весело… Дима никогда не отличался пустой скандальностью, да и в данной ситуации был явно неправ - с чего это он так сорвался? Дневная смена повлияла?
Переодевалась она в своей, четвертой бригадной комнате, не желая заходить в пятнадцатую. Потом спустилась вниз, распихала по карманам бланки карт вызова, расходных листов, сообщений в поликлинику, обшарила салон машины для контроля целостности и наличия инвентаря. Кислорода в баллоне АН-8 было меньше одной атмосферы. Дима, злобно куривший на крыльце, на осторожный вопрос о причинах отсутствия кислорода (и невысказанный вопрос о причинах его непополнения к окончанию смены) разразился такими матюками, что Ира поспешно ретировалась.
- Напиши жалобу на меня! - проорал ей вслед Дима, зашвыривая сигарету на газон. - Давай!
Девушка перевела дух в заправочной, слушая тихие всхлипывания расстроенной Маши за стеной. Да что же за день сегодня такой был?
Началась вечерняя смена. Селектор разразился криками, выгоняя бригады со станции. Пятнадцатую не тронули. Не потому, что вызовов не было, ее держали для амбулаторного обслуживания.
Десять минут спустя в коридоре раздались громкие крики.
- Эй, врачи, давайте сюда живо! Кто у вас тут главный? Слышишь меня, ты?! Врача зови давай!
Кто-то забарабанил по дереву. Ира поднялась со скамейки.
Коридор наполнился гулким мужским гомоном. Мимо дверного проема заправочной пробежали трое хорошо одетых парней, волочивших на руках четвертого. Впрочем, пробежали - это сильно сказано, потому как их ощутимо шатало при каждом шаге. Они были явно "под кайфом". Ира достаточно в свое время проработала в наркологическом диспансере, чтобы этого не заметить.
- В чем дело? - раздался голос старшего врача.
- Давай, давай, шустрее, доктор! - подстегнул его все тот же наглый голос. Девушка выглянула из заправочной. Говорил высокий мужчина в темно-синем кашемировом пальто, небрежно распахнутом на груди, обнажая темно-бордовый, с синими полосами, галстук. На безымянных пальцах волосатых рук, высовывавшихся из рукавов пальто, золотились перстни, один из которых сверкнул бриллиантовым огнем. - Лечи пацана давай, вопросы потом задашь!
Было видно, что Нине Алиевне с трудом удается удержать себя в руках в ответ на такое обращение.
- Что с этим … "пацаном"?
- Что-что, много будешь знать, постареешь! Ну, шевелись, врачей зови, сколько ждать еще! Вытащите его - доллары получите, не вытащите, - мужчина выразительно помахал кулаком в воздухе, - сами знаете, что получите!
- Оля, объяви пятнадцатую, - со сдержанной ненавистью произнесла Нина Алиевна.
- БРИГАДА ПЯТНАДЦАТЬ, АМБУЛАТОРНО! ВЫЗОВ СРОЧНЫЙ!
Ира торопливо бросилась обратно в заправочную, доставать сумку. Что там, и так понятно - передоз. И, судя по относительному спокойствию "распальцованного" мужчины, уже не первый.
Когда она вышла обратно, по коридору уже шел Зомби - врач Сергеев.
Пять лет после смерти дочери сильно изменили его, практически до неузнаваемости. От улыбчивого красавца-врача не осталось и следа. Теперь на его лице навечно, казалось, застыло выражение презрительного отвращения, которое любой, столкнувшийся с ним, мог смело адресовать к своей персоне. Щеки его втянулись, заострив скулы и нос, придавая его некогда симпатичному лицу подобие жутковатой маски, напоминавшей "лицо Гиппократа" покойника. Отсюда и родилось прозвище "Зомби". Единственные эмоции, которые он теперь проявлял, были негативными и очень скудными. Врачу ничего не стоило молчать всю смену, общаясь лишь на вызовах распоряжениями.
Сергеев жил один - Дина оставила его год спустя после потери Лены, перерезав себе вены в ванной, когда он был на очередном дежурстве. Она не смогла принять случившееся. После повторных похорон он окончательно замкнулся, окружив себя незримой капсулой, пробить которую было невозможно никому. Даже Коля, после трех лет попыток реабилитировать друга, был вынужден признать, что друг стал бывшим. Алексей Михайлович не разговаривал даже с ним. Он вообще ни с кем не разговаривал. Было ощущение, что он уже умер душой, а тело живет по инерции.
Фельдшера не любили его. За молчание, за занудство, за равнодушие и презрение, которое он излучал. Не любили… да и кто способен полюбить Зомби?
- Алексей Михайлович, у нас амбулаторный, - торопливо сказала Ира, стараясь не встречаться взглядом с поблекшими глазами, пристально смотрящими из впалых глазниц.
- Иду, - бесцветно сказал врач, открывая дверь в кабинет.
Больной лежал на кушетке, периодически вздрагивая всем телом и неравномерно дыша. Трое, стоящих рядом с ним, повернулись к вошедшим.
- Кто врач?
- Я, - тихо ответил Сергеев. - В чем дело?
- Короче, врач, слушай сюда, - развязно начал юноша кавказской внешности, засовывая руки в карманы кожаной куртки. - Это хороший пацан, его надо спасти. Если не спасешь, я тебя из-под земли достану.
Ира невольно вздрогнула, бросив осторожный взгляд на дверь, как на путь отступления. Но та как раз впускала "распальцованного" мужчину.
- Ну, чего резину тянем?
Сергеев равнодушно скользнул по нему взглядом, после чего подошел к лежащему на кушетке. Это был молодой паренек, довольно симпатичный, прилично одетый, и на вид ухоженный. Сейчас, правда, он смотрелся не очень, демонстрируя закатившиеся вверх глаза с узкими зрачками и цианотичный носогубный треугольник.
- Наркоман, - так же тихо произнес врач. - Передоз.
- Э-ээ, какое твое дело собачье? - тут же взвился кавказец. - Передоз - шмередоз, лечи давай!!
- Тихо, Дато, - осадил его мужчина с перстнями. - Не шелести!
Фельдшер, стараясь не привлекать к себе внимания, торопливо открыла укладку, доставая жгут, шприц, крафт-пакет с ватой и флакон со спиртом, внутренне негодуя. Диагноз ясен, тактика - тем более, какого черта Зомби тянет? Конфликт провоцирует?
- Кто он вам? - спросил врач, не торопясь доставать коробку с сильнодействующими препаратами, где лежала ампула налоксона.
- Это важно? - резко спросил мужчина.
- Это важно.
Ира почувствовала, что вспотела. Да что он творит, в конце концов? Еще бы паспорт попросил. Прибьют же.
"Распальцованный" пересек амбулаторный кабинет в два шага и сильно толкнул врача в грудь.
- Тогда слушай, Айболит херов. Это - мой сын. Мне до одного места, чем он там балуется, наркоман он или кто еще - это мой сын. Его жизнь мне дороже всей вашей врачебной шушеры в белых халатах. А ты поклялся эту жизнь беречь, когда клятву Гиппократа давал. И если сейчас он умрет здесь, ты тоже не заживешься. Ты меня хорошо понял?
Ира тревожно смотрела на обоих, держа в дрожащих руках упаковку со шприцом. Сергеев медленно кивнул, не сводя с него своих неприятных глаз.
- Я вас хорошо понял. Очень хорошо. А теперь я попрошу вас всех выйти.
- Ты нам что, условия ставишь?! - снова взъярился Дато. - Ты…
- Посоветуйте вашему другу держать рот на замке, - ровно сказал врач. - Помощь вашему сыну я буду оказывать только в одном случае - если никто не будет говорить под руку. И никак иначе. Если меня начнут отвлекать, я начну нервничать, а это плохо скажется на оказании помощи. Вам это надо?
Мужчина взял за предплечье покрасневшего лицом кавказского юношу.
- Ладно, врач. Сделаю, как ты говоришь. С огнем играешь, смотри…
Заскрипела дверь, выпуская посторонних. Ира торопливо подбежала к лежащему больному, задрала рукав рубашки, разыскивая вену. Видимо, парнишка кололся недавно, потому что локтевая и лучевая наружные вены были хорошими, четко различимыми под кожей. Она торопливо затянула жгут, протерла локтевой сгиб проспиртованной ватой и повернулась к врачу.
- Давайте ампулу, доктор.
- Я сам, - неожиданно сказал Сергеев. - Сам уколю.
Против воли Ира почувствовала, как ее щеки заливает румянец гнева. Так ее еще никто не оскорблял! Или этот ходячий труп считает, что раз она всего год работает, то и в вены колоть не умеет?
- У него вены хорошие. Я могу…
- Я сделаю все сам, - отчеканил врач, обжигая ее холодным, как январский дождь, взглядом. - Сходи пока за карточкой. И скажи, пусть сопроводительные выпишут.
Выходя, Ира хлопнула дверью громче, чем собиралась. Теперь она понимала состояние Димы, наоравшего на бедную Машу. Поработай день с таким!
- Что там? - дернул ее за рукав торчавший в коридоре Дато, не отнимая от уха руку с сотовым.
- Все нормально, - отрезала девушка, высвобождаясь. Еще одно хамло. Везет прямо сегодня.
Сергеев потер лоб. Юноша с передозировкой лежал перед ним, пуская слюну синеющими губами и издавая все слабеющие единичные вздохи. Красивый парень… Наверняка и богатый, раз сидит на героине и имеет такую уверенную в себе родню. Не сирота, а сын, к тому же не чей-то там, а очень влиятельного, судя по манерам, человека. Несомненно, любимый и желанный ребенок в семье, которого родной отец воспринимает не как наркомана и нахлебника, а как часть себя. И жизнь его - высшая ценность, какой бы гнилой она не была. Сейчас, после инъекции налоксона, минут через пять этот паренек раздышится, откроет глаза, обматерит спасавшего и пойдет дальше, по своим делам, как ни в чем не бывало. Будет продолжать свою так высоко ценимую близкими жизнь. Как тот, что был пять лет назад, на этой же самой кушетке. Он и сейчас живет. А Лены больше нет. И Дину тоже никто не вернет. Жизнь жены и ребенка принесена на алтарь пустой жизни наркомана. Справедливо? Они, что, заслужили меньшее право на жизнь, чем эта грязь, сипящая горлом перед ним сейчас?
Сергеев стиснул зубы и разорвал обертку на шприце.
Распечатывание карты вызова и выписывание сопроводительных листов заняло немного времени - что-то около пяти минут. Ира сгребла бумаги в кучу и понесла обратно в амбулаторный кабинет, намереваясь швырнуть их на стол и забыть про них. Раз Зомби такой самостоятельный, пусть сам писаниной занимается. А она мебелью поработает! Оно и лучше - меньше возни.
Она прошла по коридору, оттеснив плечом столпившихся близких пациента и открыла дверь в кабинет. На удивление, дверь на этот раз не заскрипела.
Сергеев сидел на стуле возле больного и держал в руках шприц. Ира открыла рот, собираясь сообщить о выписанных сопроводительных - и обмерла. Цилиндр шприца был пуст. Игла с желтой канюлей уверенно утопала на половину длины в локтевой вене пациента, а поршень плавным скользящим движением вводил убийственный воздух в сосуд. Врач словно не видел этого, пристально смотрел на закатившиеся глаза наркомана и что-то шептал.
"Алексей Михайлович, что вы делаете?!!" - хотела закричать Ира, но осеклась. Она различила слова.
- Умирай… - шептали сухие губы врача. - Умирай… умирай, гаденыш…
Олег Врайтов.
23.03.2007
