(no subject)
Jun. 11th, 2008 11:01 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
small_dragonНесколько рассказов которые меня задели. Часть 2/1.
Много текста, так что лучше не лезть :)
ПЕСНЬ О МОЕМ СЕРЕБРЕ
Автор - egltina с форума http://medicinform.ru
http://medicinform.ru/index.php?showtopic=2484
1
- Приехали! Девушка, сами дойти сможете?
…Едкий, тошнотворный запах бензина, спертого тепла, стук дверцы машины.
Дойти, наверное, все-таки смогу.
- Ну, обопритесь на меня. Хорошо.
Какой добрый этот мальчик-медбрат! Его лица, правда, не различаю – перед глазами плавно перетекают из одного в другой непонятные образы и предметы.
- Девушка, тут ступени! Ноги поднимайте.
Все-таки спотыкаюсь.
Приемное отделение. Холодные кушетки, клеенки, простыни и обязательно – металлическая настольная лампа, которая больно слепит глаза. Наверное, как на допросе в НКВД.
- Когда заболели? Ну, сколько дней прошло? Что принимали? Я вас спрашиваю или как?
Вопросы я понимаю с трудом, пытаюсь отвечать на них более менее правильно.
- Рожали?
Это здесь при чем?
Или полная тетка с массивным фонендоскопом на шее издевается?
- Нет.
Дома меня, наверное, вовсю ищет Джой и удивляется, куда хозяйка так стремительно исчезла, предварительно заперев его в другой комнате. Бедная моя собаченька! Как ты там одинокий, голодный, непонятый? Джою, наверное, сейчас хуже, чем мне. Вечером с работы придет брат, а пока сидеть нашему псу взаперти, взаперти….
- Больная, я к вам обращаюсь!
А, больная это, кажется, я. Интересное ощущение испытываешь, когда тебя так называют… В голову лезет всякая чушь. Например, я представляю, как это тетка бьет тяжелым фонендоскопом по голове непонятливых больных, вроде меня.
- Чего глаза закрываешь? На мой палец посмотри! Голова сейчас болит?
Ага, уже перешли на “ты”. А на палец смотреть мне совсем не хочется. И вообще, сама она больная.
- Что? Громче говори! Не слышу! – врач наклоняется ко мне, смотрит в глаза через толстые стекла очков. И говорит кому-то невидимому:
- Менингеальные симптомы нарастают. Невропатолога надо вызвать. И в реанимацию, наверное. Она вон еле сидит. Рвало три раза, говорит. Светобоязнь, головная боль, температура сорок. Чего ждать?
Ну что ж, врач рассуждает логично, уговаривает себя согласиться со своим собственным диагнозом.
Около меня возникает мужчина в белом, присаживается рядом с кушеткой. Невропатолог?
- Студентка?
- Да. Но я работаю, – собираю последние силы, чтобы ответить.
- Где?
- В реанимации, - называю больницу.
- О, отлично!
Я тоже думаю, что это отлично. Кажется, мы начинаем понимать друг друга. С мужчинами мне вообще почему-то легче найти общий язык, чем с женщинами.
- Ну что, в ЛОР-отделение. И проколы. А то правда так и до менингита недалеко.
- У меня никогда такого не было, - жалобно выговариваю я. – Гайморитом болела, но чтобы так…
Он ласково опускает большую ладонь мне на голову.
- И тебя вылечат, и меня вылечат…
Я с трудом улыбаюсь.
- Ну вот, уже и смеешься. Пересаживайся на каталку. Поедешь в отделение.
Тетка-врач, наверное, очень расстроена и возмущена тем, что у меня нет менингеальных симптомов.
…Прохладная, жесткая кровать в светлой палате.
- Ложитесь, ложитесь. От температуры давно таблетку принимали?
Приходит медсестра, чтобы осчастливить меня фразой:
- Сейчас уколю тебя. Два раза.
Я на все согласна, мне все равно. Голова настолько невыносимо болит, что, кажется, сейчас треснет над переносицей. А внутри сидит назойливый дятел, который все долбит и долбит клювом.
Когда температура стала снижаться, я заснула тревожным, неглубоким сном.
А в больницу нагрянули полчища студентов-медиков! Их преподаватель, старый, с желтыми усами и в мятом халате долго и нудно расспрашивает меня, когда я заболела. Через каждый вопрос он вставляет: “вы позволите”, причем утвердительно.
Наверное, этот педагог очень славный, и студентам, обступившим меня, повезло. Но мне хочется, чтобы меня оставили одну и не задавали больше никаких вопросов. Никаких. Пусть все забудут, что я есть. И на вежливый вопрос доктора: “А сейчас что вас беспокоит?”, я отвечаю грубо: “Только вы” и отворачиваюсь к стене.
2
Я стою около окна палаты, разглядываю весенние лужи, утонувшие в них черные ветки деревьев, щурюсь от горящих солнечных бликов на стекле и думаю – почему моему носу так фатально не везет.
В 14 лет я впервые в жизни отправилась на дискотеку в честь дня Победы, где меня случайно ударил наотмашь по лицу бутылкой с пивом пьяный баумановский студент (последнее почему-то запомнилось очень ясно).
Перед глазами замелькали с невероятной быстротой разнообразные узоры и яркие непонятные картинки, словно я проглотила много каких-нибудь веселых экстази и я поперхнулась хлынувшей кровью.
Официанты посадили меня на высокий стул у стойки бара, принесли полотенце с куском льда, а я даже не плакала – просто сидела, раскачиваясь от боли, стиснув зубы, и думала, что мой пульсирующий нос сейчас просто лопнет. Руки были ледяные и мелко дрожали, а кровь из носа – теплая и темная, это мне тоже хорошо запомнилось; кровь никак не переставала течь, и кто-то решил, что у меня перелом носа и мне надо в больницу.
Под залпы салюта меня, плачущую, в крови, с распухшим носом, вывели из душного гремящего зала и повезли в травмпункт подруги. Какой-то дискотечный философ бросил мне вслед: “Пить надо, думая”, и я заплакала с новой силой уже от обиды.
В травмпункте сделали рентген и в прохладной с открытыми окнами приемной, врач усадил меня на стул, дал в руки лоток под подбородок, и, запихав в нос несколько марлевых салфеток, отправился дальше праздновать 9 мая.
Он был молчаливо счастлив, и пахло от него сигаретным дымом пополам с вином.
А я сидела одна (подружки уехали обратно, танцевать), держала лоток под подбородком и смотрела как темное небо красиво освещают букеты салюта.
Врач-молчун проходя мимо приемной, заметил меня, вспомнил кто такая и что тут делаю, завернул ко мне, и, посмотрев в лоток многообещающе сказал:
- Ну, ничего. Сейчас потерпишь немного, моя хорошая… – он сразу стал грустным и хмурым.
И мне стали делать процедуру, от упоминания которой до сих пор начинает трясти. Она называлась “задняя тампонада полости носа”.
Врачи держали мне руки и ноги, голову прижала и вдавила в кушетку медсестра. Мне казалось, что своими крепкими пальцами она раздавит мои виски.
Давно это было… И я каким-то непостижимым образом выжила после такой экзекуции. И вот снова досталось моему многострадальному носу!
… “Здесь не катит, там – мобильник не ловит…
По ходу, птица счастья меня игнорит”.
Эти слова придумал мой напарник – Олег. У меня сейчас наступило такое время – время, когда птица счастья улетела вить гнездо в другом месте. Ни в чем не везет.
… На работе, в редакции, у нас сейчас ремонт, и все личные столы с компьютерами стали общими. Несколько раз так получалось, что мы с Олегом оказывались за соседними столами.
Неделю назад, едва мы только заняли свои места, он неожиданно спросил:
- Хочешь, я сделаю тебе комплимент?
- Очень хочу! – обрадовалась я. Порозовела, и приготовилась слушать.
- Ты обладаешь какими-то паранормальными способностями.
- То есть?
- От тебя исходит какое-то магнитное излучение. Когда я сажусь рядом с тобой, у меня конкретно виснет компьютер, сеть глючит, приложения открываются сами по себе, когда им хочется… и вообще – я с диктофона текст расшифровал, набил и не успел сохранить – комп завис, и, короче, не фига не сохранилось…
- Да, ты умеешь делать комплименты очень мастерски, - ответила я, и пересела за другой стол.
Олег, увидев, что я обиделась, принялся извиняться и объяснять, что у него плохое настроение, потому что сегодня по телефону он брал интервью у какой-то знаменитости и записывал на диктофон, а после конца разговора выяснилось, что по какой-то причине ничего не записалось. И знаменитость, как ей и положено, отказалась разговаривать с ним повторно по той же теме. Это я прекрасно поняла, но только осталось непонятным какое отношение плохое настроение Олега имеет ко мне…
А еще не так давно меня выбрали в модераторы раздела одного форума, чему я была очень рада. Я рьяно принялась за дело, и все шло отлично около 2-х месяцев, пока я не допустила очень глупую ошибку: нечаянно удалила одну интересную тему. А “Корзины” на этом форуме не было. Я расстроилась и отказалась модерировать раздел.
А потом я перестала расстраиваться и жалеть себя – меня ждала командировка в Австрию! Австрия! Она снилась мне во сне в виде сказочного золотого города в высоких фонтанах. Страна Моцарта, Штрауса, Фрейда, ну, и отчасти Кафки. Я должна была посетить Вену, Зальцбург и Грац и сделать репортажи на три темы типа “Венские балы”, “Родина психоанализа”, “Трагедия императорского дома” (о кронпринце Рудольфе, покончившем жизнь самоубийством). Эти приблизительные названия я придумала заранее. Больше всего я мечтала о том, как побываю в Музее Фрейда, зайду в кафе, где сидел знаменитый доктор, пытливо и незаметно всматриваясь в окружающие лица людей.
Я мечтала, разглядывая фотографии в журнале о путешествиях, пройтись по знаменитым площадям, изящным набережным, увидеть роскошные венские дворцы…
Да о чем я только не мечтала! “Хочешь рассмешить Бога – расскажи Ему о своих планах” – где-то я прочитала такой правдивый афоризм, кажется, Вуди Алена. Вместо знаменитой кушетки Фрейда меня ждала унылая больничная постель…
3
Жужжит мобильник, очень настырно. Звонит начальница.
- Ну, как ты? Мне когда сказали, я сама расстроилась… Что-нибудь нужно?
- Ничего, спасибо.
- Андрей вместо тебя полетит изучать балы и психоанализ.
- Угу, - отзываюсь я.
- Ничего, не переживай, Катюш. Какие твои годы? Поедешь в мае в Калининград. Это почти Европа, я тебе скажу. Ничем не отличается.
- Спасибо вам.
(Сравнить Вену и Калининград!)
Мы прощаемся друг с другом.
Во время ужина снова звонок. Неля, напарница. Контрольные вопросы.
- И что болит? Температура спала? Бедная, ну в этой больнице хоть человеческие условия? Нормально? Ну, это странно…
Неля очень недоверчивая.
- Ну, а командировка как?
- Командировка накрылась медным тазом, - уныло сообщаю я. Как надоело всем объяснять очевидное.
- Бедная девочка. Надо же, как обидно. Это же твоя первая поездка за рубеж? Да, Австрия – это, конечно, круто. Я тебя понимаю… Очень обидно.
Неля не умеет утешать.
- Мне пора. На уколы зовут, - сочиняю я.
- Бедолага! И что тебе колют?
- Нель, подробности в следующем письме. Мне пора. Пока, - наверное, я лаконична до грубости…
Конечно, через час вновь звонок. Мне даже не надо смотреть на определившийся номер – я знаю, что это Андрей.
- Ну, как здоровье? До среды, может, поправишься?
Интересно, он издевается или все-таки нет? Среда – послезавтра. А меня впереди еще ждут проколы околоносовых пазух. Прощай, Австрия!
- Не переживай, не поправлюсь, - язвительно отвечаю я, плохо скрывая зависть.
- Солнце да не зайдёт во гневе вашем. - весело отзывается Андрей. – Что тебе привезти в подарок?
Я отключаю телефон, ложусь в постель, поворачиваюсь лицом к стене. Надоели все и вся. Не хочу ничего. Закрываю глаза, натягиваю на голову одеяло и плачу. Какая я дура, дрянь и неудачница! Наверное, поэтому я так же плохо думаю о других. Не хочу никого видеть, слышать, не хочу никуда идти, ничего не хочу…
4
Я не спала, просто лежала с закрытыми глазами, чувствуя под набухшими веками скопившиеся слезы. Я не слышала, чтобы открывалась дверь в палату, не слышала шагов, но вдруг явно почувствовала, как кто-то стоит рядом со мной…
…Открываю глаза, щурюсь – и сажусь на постели, пытаясь поверить своему счастью.
Аргентум!
Я самая счастливая в этом мире! Как я люблю жизнь и всех людей, и как хорошо жить, когда рядом живет Аргентум! Весна, предчувствие Пасхи – самое радостное, самое веселое время. Тоска по “родине психоанализа” рассеивается до конца.
- Привет! Как ты себя чувствуешь?
- О, отлично.
Я действительно чувствую себя отлично.
- Да? Я бы после трех дней в этой больничке… - он улыбается и качает головой. И в теплых, серых глазах я различаю тревогу. Обо мне?
- Да все нормально, Аргентум! Садись.
Я готова прожить в этой больнице не просто три дня, а хоть всю жизнь, лишь бы рядом сидел Аргентум и вот так, как сейчас, смотрел бы на меня, и отросшие волосы падали на его лицо светлыми полукольцами. Он чуть щурится, близорукий мой мальчик, чуть сутулится (еще бы, было такое время, когда он сидел, не отходя, перед компьютером по 12 часов в сутки по несколько месяцев!) и – улыбается мне. Больше всего я боюсь, что окружающие люди, наши общие знакомые, заметят, с каким обожанием я смотрю на Аргентума, почувствуют мою готовность сделать для него все.
И поэтому, когда рядом наши знакомые, я стараюсь почти не смотреть на Аргентума, не разговаривать с ним. Надо контролировать свои эмоции и чувства.
- А я вижу, что-то ты в аське не появляешься, мобильник отключен. Позвонил тебе домой, поговорил с твоей мамой. А ты как Зоя Космодемьянская. Ни слова врагу. Хоть бы позвонила.
- И что бы я тебе сказала? “Привет, я в больнице”? К тому же два дня назад мне было совсем паршиво. И телефон я отключила, чтобы не звонили… всякие… К тебе это не относится! Так, из редакции…
- А что в редакции? Проблемы какие-то? – он сразу же внутренне напрягся, и мне от этого стало еще радостней.
- Нет-нет, ничего. Просто мне было плохо, и без конца звонки с одними и теми же вопросами.
- О пролетевшей командировке?
- Ну да.
- Помнишь, как накануне несостоявшегося вылета в Чехию я праздновал свою командировку с друзьями на роликах, упал и непостижимым образом сломал руку. Прикольно было, правда? Для меня до сих пор загадка, как это получилось.
- Можешь меня не утешать. Уже прошло, пережила. Бывает и хуже.
- Правильная позиция. Хорошо рассуждаешь.
- Жизнь научила.
- Да, то-то я и смотрю, потух твой романтический блеск в глазах. Проза жизни, что поделаешь.
- Что? Я ведь и обидится смогу.
- На меня? Да ну, не верю!
- А что, у тебя какие-то особенные привилегии?
- Тебе виднее.
- Серьезно, я что, так плохо выгляжу?
- Катя, ты просто не заценила мой комплимент.
- Извини, не догадалась, что это был комплимент.
- Поменьше эмоций и розовых очков, Катюш. Не позволяй себя читать, как раскрытую книгу.
- Это что, напутствие в большую жизнь?
- Считай, что так. Я тебе просто очень желаю… большого счастья, несмотря на всю банальность пожелания… Ты его заслуживаешь, Кать.
Какие у Аргентума насквозь весенние, смеющиеся глаза! И зачем он мне все это говорит? Вот есть такие люди, которые могут говорить такое только потому, что просто очень-очень хорошие.
- Спасибо. Высоко оценил. Буду ждать большого счастья.
Мы разговариваем тихо, но я замечаю, что любопытная говорливая бабулька с соседней кровати внимательно прислушивается. Сейчас что-нибудь скажет.
- Ой, и смотрю я на вас, прямо вот сердце обмирает…
- Попросить для вас валидол? – участливо спрашивает Аргентум.
Я с трудом сдерживаю смех, отворачиваюсь.
- Давай выйдем в коридор. Очень жарко.
- Ну, что ты хочешь – весна.
Я встаю с кровати, Аргентум, предупредительно протягивает руки, чтобы помочь, и в веселых лучах закатного городского солнца больно вспыхивает и гаснет полоска его обручального кольца.
- Ну что ты, не надо. Как будто я инвалид..
Действительно, не надо было. Не надо было улетать в мыслях в иллюзорные дали. Потом очень тяжела и болезненна дорога обратно. Аргентум женат уже три месяца. Причем не на мне. Анекдот. Смешно?
Мы выходим в больничный холл.
Я бреду устало и покорно.
- А почему ты без жены? – я смотрю в глаза Аргентума совсем по-другому, уже не любуюсь. Не мое.
- Просила передать тебе привет и до последнего собиралась прийти. На работе что-то внезапно случилось, номер собрались сдавать в набор, и, кажется, в последний момент обнаружили какую-то ошибку в статье, которую проплатила крутая компания. Пришлось остаться.
- Ну, а как вы вообще?
- Вообще – неплохо. Даже скорее хорошо. Инна спит и видит себя корреспондентом русской службы новостей на “немецкой волне”.
- Она же уже работала там, да?
- Работала. Два месяца.
- Так мало? Или это так положено?
- Не знаю, как положено. Инна заключила контракт на 2 месяца. Честно отработала и вернулась в Россию.
Инна – премилая девушка. У нее светлые рассыпчатые волосы чуть ниже лопаток, большие шоколадного цвета глаза, которые чуть-чуть косят, и вообще, она похожа на сиамского котенка. На щеках Инны, при улыбке округляются ямочки и губы набухают от беззвучного смеха. Конечно, она большая умница, красавица, короче, не мне чета, и я ее тоже почти полюбила и, наверное, думаю, что лучшей жены для Аргентума не найти.
И чтобы Аргентум не заметил, как беспомощно я замолкаю, когда разговор заходит об Инне, я беспечно спрашиваю:
- Она хорошо знает немецкий?
(Идиотский вопрос).
- Разумеется.
- А где, в каком городе Инна работала? Ну, где эта “немецкая волна”?
- В Бонне. Это Западная Германия. Вестфалия.
- Не слышала даже. А какие рядом крупные города?
- Кёльн. Дюссельдорф. Иннин отец в Дюссельдорфе.
Повисла пауза. Больше я не знаю, чего спросить. Все дурацкие вопросы исчерпаны. Надо кончать с Инной. И чего я это вдруг про нее? Ну, все-таки жена… Самой себе напомнить: не обольщайся, Катя.
- В Германии сейчас офигительная безработица, - безмятежно рассказывает Аргентум. – Хотя, наверное, многим выгоднее жить на пособия по безработице, чем работать. Не знаю точно, я не спец в немецкой экономике.
Я здороваюсь с Верой Владимировной, моим лечащим врачом; сегодня она дежурит. Аргентум смотрит ей вслед долгим взглядом.
- А ты? – неожиданно спрашиваю я.
- Что – я?
- Ты тоже хочешь работать в Германии?
Аргентум пожимает плечами.
- Да меня вполне устраивает и Россия.
- Тебе везде будет везти. И тебя везде будут хорошо принимать, - совсем не понимаю: зачем, я произнесла эту фразу.
- Да я вообще насквозь положительный герой! Не то, что вы, Катерина Сергеевна, часто проводящая время в КПЗ.
Я понимаю, что Аргентум уловил в моей интонации оттенок грусти и хочет развеселить меня воспоминаниями, которые стали со временем смешными.
На первом курсе, перед выборами в Госдуму мы вчетвером (Аргентум, я и еще 2 парня) отправились расклеивать агитплакаты по городу. Я участвовала в этом мероприятии только потому, что мне было скучно и тоскливо и только присутствие Аргентума могло развеять мою хандру. Я добросовестно приглаживала рукой уголок приклеенного плаката к какому-то ларьку, когда около нас затормозила милицейская машина.
Меня и Андрея, стоявшего рядом, попросили объяснить, чем мы занимаемся. Поскольку никто понятно ничего не смог рассказать милиции, нас троих (кроме Аргентума) посадили в машину и повезли разбираться.
Наверное, какой-то слишком благообразный вид Аргентума смутил милиционеров. Тогда у него были отросшие, чуть волнистые волосы, и он носил линзы с диоптриями, которые чуть увеличивали зрачки, и глаза были словно прокрашены морской синевой…
Мне было тогда очень стыдно, больше всего я боялась гнева родителей. А у Аргентума оказались откуда-то “связи в милицейских структурах”, и нас отпустили через час.
Я помню, перед нашим уходом один из “ментов” долго смеялся, когда я не смогла ответить на вопрос – о чем, о ком шла речь на плакате, который я вешала.
И как назло, недели через две я вновь оказалась там же! Никогда в жизни я не интересовалась футболом, а брат, неожиданно предложил мне поехать на матч “ЦСКА - Ротор”, и я неожиданно согласилась.
Было неинтересно и холодно. Я стучала зубами, ежилась, и завернулась как в плащ во флаг РФ. Команда ЦСКА выиграла со счетом три-ноль, а после матча брат, его друзья и я отправились в бар, и вновь я оказалась единственной девушкой в компании ребят. Я хотела уйти, но подумала, что “накачанного пивом и адреналином” братца оставлять без присмотра нельзя и осталась.
В итоге глубокой ночью, я брела за компанией веселых фанатов ЦСКА, громко орущих песню “Подмосковные мусора”.
На этот раз в милицию собрались везти всех, кроме меня. Но я сама попросилась в машину: мне было очень страшно идти в 2 часа ночи абсолютно одной по спящему району.
Дежурил мой знакомый милиционер (тот самый, который смеялся над плакатом). Увидев меня, он даже поперхнулся от возмущения.
- Старая знакомая! Ну, девушка, по вас никак не скажешь… В тихом омуте!
Мне снова было обидно и стыдно.
Меня и брата отпустили без лишних вопросов, а насчет ребят пришлось хлопотать. Их оставили; утром я позвонила Аргентуму, и снова все уладилось. Эта история про мое повторное попадание в КПЗ очень веселила одно время Аргентума и нашу институтскую компанию.
(Продолжение далее, не получается разместить такой большой текст в 1 посте)
Много текста, так что лучше не лезть :)
ПЕСНЬ О МОЕМ СЕРЕБРЕ
Автор - egltina с форума http://medicinform.ru
http://medicinform.ru/index.php?showtopic=2484
1
- Приехали! Девушка, сами дойти сможете?
…Едкий, тошнотворный запах бензина, спертого тепла, стук дверцы машины.
Дойти, наверное, все-таки смогу.
- Ну, обопритесь на меня. Хорошо.
Какой добрый этот мальчик-медбрат! Его лица, правда, не различаю – перед глазами плавно перетекают из одного в другой непонятные образы и предметы.
- Девушка, тут ступени! Ноги поднимайте.
Все-таки спотыкаюсь.
Приемное отделение. Холодные кушетки, клеенки, простыни и обязательно – металлическая настольная лампа, которая больно слепит глаза. Наверное, как на допросе в НКВД.
- Когда заболели? Ну, сколько дней прошло? Что принимали? Я вас спрашиваю или как?
Вопросы я понимаю с трудом, пытаюсь отвечать на них более менее правильно.
- Рожали?
Это здесь при чем?
Или полная тетка с массивным фонендоскопом на шее издевается?
- Нет.
Дома меня, наверное, вовсю ищет Джой и удивляется, куда хозяйка так стремительно исчезла, предварительно заперев его в другой комнате. Бедная моя собаченька! Как ты там одинокий, голодный, непонятый? Джою, наверное, сейчас хуже, чем мне. Вечером с работы придет брат, а пока сидеть нашему псу взаперти, взаперти….
- Больная, я к вам обращаюсь!
А, больная это, кажется, я. Интересное ощущение испытываешь, когда тебя так называют… В голову лезет всякая чушь. Например, я представляю, как это тетка бьет тяжелым фонендоскопом по голове непонятливых больных, вроде меня.
- Чего глаза закрываешь? На мой палец посмотри! Голова сейчас болит?
Ага, уже перешли на “ты”. А на палец смотреть мне совсем не хочется. И вообще, сама она больная.
- Что? Громче говори! Не слышу! – врач наклоняется ко мне, смотрит в глаза через толстые стекла очков. И говорит кому-то невидимому:
- Менингеальные симптомы нарастают. Невропатолога надо вызвать. И в реанимацию, наверное. Она вон еле сидит. Рвало три раза, говорит. Светобоязнь, головная боль, температура сорок. Чего ждать?
Ну что ж, врач рассуждает логично, уговаривает себя согласиться со своим собственным диагнозом.
Около меня возникает мужчина в белом, присаживается рядом с кушеткой. Невропатолог?
- Студентка?
- Да. Но я работаю, – собираю последние силы, чтобы ответить.
- Где?
- В реанимации, - называю больницу.
- О, отлично!
Я тоже думаю, что это отлично. Кажется, мы начинаем понимать друг друга. С мужчинами мне вообще почему-то легче найти общий язык, чем с женщинами.
- Ну что, в ЛОР-отделение. И проколы. А то правда так и до менингита недалеко.
- У меня никогда такого не было, - жалобно выговариваю я. – Гайморитом болела, но чтобы так…
Он ласково опускает большую ладонь мне на голову.
- И тебя вылечат, и меня вылечат…
Я с трудом улыбаюсь.
- Ну вот, уже и смеешься. Пересаживайся на каталку. Поедешь в отделение.
Тетка-врач, наверное, очень расстроена и возмущена тем, что у меня нет менингеальных симптомов.
…Прохладная, жесткая кровать в светлой палате.
- Ложитесь, ложитесь. От температуры давно таблетку принимали?
Приходит медсестра, чтобы осчастливить меня фразой:
- Сейчас уколю тебя. Два раза.
Я на все согласна, мне все равно. Голова настолько невыносимо болит, что, кажется, сейчас треснет над переносицей. А внутри сидит назойливый дятел, который все долбит и долбит клювом.
Когда температура стала снижаться, я заснула тревожным, неглубоким сном.
А в больницу нагрянули полчища студентов-медиков! Их преподаватель, старый, с желтыми усами и в мятом халате долго и нудно расспрашивает меня, когда я заболела. Через каждый вопрос он вставляет: “вы позволите”, причем утвердительно.
Наверное, этот педагог очень славный, и студентам, обступившим меня, повезло. Но мне хочется, чтобы меня оставили одну и не задавали больше никаких вопросов. Никаких. Пусть все забудут, что я есть. И на вежливый вопрос доктора: “А сейчас что вас беспокоит?”, я отвечаю грубо: “Только вы” и отворачиваюсь к стене.
2
Я стою около окна палаты, разглядываю весенние лужи, утонувшие в них черные ветки деревьев, щурюсь от горящих солнечных бликов на стекле и думаю – почему моему носу так фатально не везет.
В 14 лет я впервые в жизни отправилась на дискотеку в честь дня Победы, где меня случайно ударил наотмашь по лицу бутылкой с пивом пьяный баумановский студент (последнее почему-то запомнилось очень ясно).
Перед глазами замелькали с невероятной быстротой разнообразные узоры и яркие непонятные картинки, словно я проглотила много каких-нибудь веселых экстази и я поперхнулась хлынувшей кровью.
Официанты посадили меня на высокий стул у стойки бара, принесли полотенце с куском льда, а я даже не плакала – просто сидела, раскачиваясь от боли, стиснув зубы, и думала, что мой пульсирующий нос сейчас просто лопнет. Руки были ледяные и мелко дрожали, а кровь из носа – теплая и темная, это мне тоже хорошо запомнилось; кровь никак не переставала течь, и кто-то решил, что у меня перелом носа и мне надо в больницу.
Под залпы салюта меня, плачущую, в крови, с распухшим носом, вывели из душного гремящего зала и повезли в травмпункт подруги. Какой-то дискотечный философ бросил мне вслед: “Пить надо, думая”, и я заплакала с новой силой уже от обиды.
В травмпункте сделали рентген и в прохладной с открытыми окнами приемной, врач усадил меня на стул, дал в руки лоток под подбородок, и, запихав в нос несколько марлевых салфеток, отправился дальше праздновать 9 мая.
Он был молчаливо счастлив, и пахло от него сигаретным дымом пополам с вином.
А я сидела одна (подружки уехали обратно, танцевать), держала лоток под подбородком и смотрела как темное небо красиво освещают букеты салюта.
Врач-молчун проходя мимо приемной, заметил меня, вспомнил кто такая и что тут делаю, завернул ко мне, и, посмотрев в лоток многообещающе сказал:
- Ну, ничего. Сейчас потерпишь немного, моя хорошая… – он сразу стал грустным и хмурым.
И мне стали делать процедуру, от упоминания которой до сих пор начинает трясти. Она называлась “задняя тампонада полости носа”.
Врачи держали мне руки и ноги, голову прижала и вдавила в кушетку медсестра. Мне казалось, что своими крепкими пальцами она раздавит мои виски.
Давно это было… И я каким-то непостижимым образом выжила после такой экзекуции. И вот снова досталось моему многострадальному носу!
… “Здесь не катит, там – мобильник не ловит…
По ходу, птица счастья меня игнорит”.
Эти слова придумал мой напарник – Олег. У меня сейчас наступило такое время – время, когда птица счастья улетела вить гнездо в другом месте. Ни в чем не везет.
… На работе, в редакции, у нас сейчас ремонт, и все личные столы с компьютерами стали общими. Несколько раз так получалось, что мы с Олегом оказывались за соседними столами.
Неделю назад, едва мы только заняли свои места, он неожиданно спросил:
- Хочешь, я сделаю тебе комплимент?
- Очень хочу! – обрадовалась я. Порозовела, и приготовилась слушать.
- Ты обладаешь какими-то паранормальными способностями.
- То есть?
- От тебя исходит какое-то магнитное излучение. Когда я сажусь рядом с тобой, у меня конкретно виснет компьютер, сеть глючит, приложения открываются сами по себе, когда им хочется… и вообще – я с диктофона текст расшифровал, набил и не успел сохранить – комп завис, и, короче, не фига не сохранилось…
- Да, ты умеешь делать комплименты очень мастерски, - ответила я, и пересела за другой стол.
Олег, увидев, что я обиделась, принялся извиняться и объяснять, что у него плохое настроение, потому что сегодня по телефону он брал интервью у какой-то знаменитости и записывал на диктофон, а после конца разговора выяснилось, что по какой-то причине ничего не записалось. И знаменитость, как ей и положено, отказалась разговаривать с ним повторно по той же теме. Это я прекрасно поняла, но только осталось непонятным какое отношение плохое настроение Олега имеет ко мне…
А еще не так давно меня выбрали в модераторы раздела одного форума, чему я была очень рада. Я рьяно принялась за дело, и все шло отлично около 2-х месяцев, пока я не допустила очень глупую ошибку: нечаянно удалила одну интересную тему. А “Корзины” на этом форуме не было. Я расстроилась и отказалась модерировать раздел.
А потом я перестала расстраиваться и жалеть себя – меня ждала командировка в Австрию! Австрия! Она снилась мне во сне в виде сказочного золотого города в высоких фонтанах. Страна Моцарта, Штрауса, Фрейда, ну, и отчасти Кафки. Я должна была посетить Вену, Зальцбург и Грац и сделать репортажи на три темы типа “Венские балы”, “Родина психоанализа”, “Трагедия императорского дома” (о кронпринце Рудольфе, покончившем жизнь самоубийством). Эти приблизительные названия я придумала заранее. Больше всего я мечтала о том, как побываю в Музее Фрейда, зайду в кафе, где сидел знаменитый доктор, пытливо и незаметно всматриваясь в окружающие лица людей.
Я мечтала, разглядывая фотографии в журнале о путешествиях, пройтись по знаменитым площадям, изящным набережным, увидеть роскошные венские дворцы…
Да о чем я только не мечтала! “Хочешь рассмешить Бога – расскажи Ему о своих планах” – где-то я прочитала такой правдивый афоризм, кажется, Вуди Алена. Вместо знаменитой кушетки Фрейда меня ждала унылая больничная постель…
3
Жужжит мобильник, очень настырно. Звонит начальница.
- Ну, как ты? Мне когда сказали, я сама расстроилась… Что-нибудь нужно?
- Ничего, спасибо.
- Андрей вместо тебя полетит изучать балы и психоанализ.
- Угу, - отзываюсь я.
- Ничего, не переживай, Катюш. Какие твои годы? Поедешь в мае в Калининград. Это почти Европа, я тебе скажу. Ничем не отличается.
- Спасибо вам.
(Сравнить Вену и Калининград!)
Мы прощаемся друг с другом.
Во время ужина снова звонок. Неля, напарница. Контрольные вопросы.
- И что болит? Температура спала? Бедная, ну в этой больнице хоть человеческие условия? Нормально? Ну, это странно…
Неля очень недоверчивая.
- Ну, а командировка как?
- Командировка накрылась медным тазом, - уныло сообщаю я. Как надоело всем объяснять очевидное.
- Бедная девочка. Надо же, как обидно. Это же твоя первая поездка за рубеж? Да, Австрия – это, конечно, круто. Я тебя понимаю… Очень обидно.
Неля не умеет утешать.
- Мне пора. На уколы зовут, - сочиняю я.
- Бедолага! И что тебе колют?
- Нель, подробности в следующем письме. Мне пора. Пока, - наверное, я лаконична до грубости…
Конечно, через час вновь звонок. Мне даже не надо смотреть на определившийся номер – я знаю, что это Андрей.
- Ну, как здоровье? До среды, может, поправишься?
Интересно, он издевается или все-таки нет? Среда – послезавтра. А меня впереди еще ждут проколы околоносовых пазух. Прощай, Австрия!
- Не переживай, не поправлюсь, - язвительно отвечаю я, плохо скрывая зависть.
- Солнце да не зайдёт во гневе вашем. - весело отзывается Андрей. – Что тебе привезти в подарок?
Я отключаю телефон, ложусь в постель, поворачиваюсь лицом к стене. Надоели все и вся. Не хочу ничего. Закрываю глаза, натягиваю на голову одеяло и плачу. Какая я дура, дрянь и неудачница! Наверное, поэтому я так же плохо думаю о других. Не хочу никого видеть, слышать, не хочу никуда идти, ничего не хочу…
4
Я не спала, просто лежала с закрытыми глазами, чувствуя под набухшими веками скопившиеся слезы. Я не слышала, чтобы открывалась дверь в палату, не слышала шагов, но вдруг явно почувствовала, как кто-то стоит рядом со мной…
…Открываю глаза, щурюсь – и сажусь на постели, пытаясь поверить своему счастью.
Аргентум!
Я самая счастливая в этом мире! Как я люблю жизнь и всех людей, и как хорошо жить, когда рядом живет Аргентум! Весна, предчувствие Пасхи – самое радостное, самое веселое время. Тоска по “родине психоанализа” рассеивается до конца.
- Привет! Как ты себя чувствуешь?
- О, отлично.
Я действительно чувствую себя отлично.
- Да? Я бы после трех дней в этой больничке… - он улыбается и качает головой. И в теплых, серых глазах я различаю тревогу. Обо мне?
- Да все нормально, Аргентум! Садись.
Я готова прожить в этой больнице не просто три дня, а хоть всю жизнь, лишь бы рядом сидел Аргентум и вот так, как сейчас, смотрел бы на меня, и отросшие волосы падали на его лицо светлыми полукольцами. Он чуть щурится, близорукий мой мальчик, чуть сутулится (еще бы, было такое время, когда он сидел, не отходя, перед компьютером по 12 часов в сутки по несколько месяцев!) и – улыбается мне. Больше всего я боюсь, что окружающие люди, наши общие знакомые, заметят, с каким обожанием я смотрю на Аргентума, почувствуют мою готовность сделать для него все.
И поэтому, когда рядом наши знакомые, я стараюсь почти не смотреть на Аргентума, не разговаривать с ним. Надо контролировать свои эмоции и чувства.
- А я вижу, что-то ты в аське не появляешься, мобильник отключен. Позвонил тебе домой, поговорил с твоей мамой. А ты как Зоя Космодемьянская. Ни слова врагу. Хоть бы позвонила.
- И что бы я тебе сказала? “Привет, я в больнице”? К тому же два дня назад мне было совсем паршиво. И телефон я отключила, чтобы не звонили… всякие… К тебе это не относится! Так, из редакции…
- А что в редакции? Проблемы какие-то? – он сразу же внутренне напрягся, и мне от этого стало еще радостней.
- Нет-нет, ничего. Просто мне было плохо, и без конца звонки с одними и теми же вопросами.
- О пролетевшей командировке?
- Ну да.
- Помнишь, как накануне несостоявшегося вылета в Чехию я праздновал свою командировку с друзьями на роликах, упал и непостижимым образом сломал руку. Прикольно было, правда? Для меня до сих пор загадка, как это получилось.
- Можешь меня не утешать. Уже прошло, пережила. Бывает и хуже.
- Правильная позиция. Хорошо рассуждаешь.
- Жизнь научила.
- Да, то-то я и смотрю, потух твой романтический блеск в глазах. Проза жизни, что поделаешь.
- Что? Я ведь и обидится смогу.
- На меня? Да ну, не верю!
- А что, у тебя какие-то особенные привилегии?
- Тебе виднее.
- Серьезно, я что, так плохо выгляжу?
- Катя, ты просто не заценила мой комплимент.
- Извини, не догадалась, что это был комплимент.
- Поменьше эмоций и розовых очков, Катюш. Не позволяй себя читать, как раскрытую книгу.
- Это что, напутствие в большую жизнь?
- Считай, что так. Я тебе просто очень желаю… большого счастья, несмотря на всю банальность пожелания… Ты его заслуживаешь, Кать.
Какие у Аргентума насквозь весенние, смеющиеся глаза! И зачем он мне все это говорит? Вот есть такие люди, которые могут говорить такое только потому, что просто очень-очень хорошие.
- Спасибо. Высоко оценил. Буду ждать большого счастья.
Мы разговариваем тихо, но я замечаю, что любопытная говорливая бабулька с соседней кровати внимательно прислушивается. Сейчас что-нибудь скажет.
- Ой, и смотрю я на вас, прямо вот сердце обмирает…
- Попросить для вас валидол? – участливо спрашивает Аргентум.
Я с трудом сдерживаю смех, отворачиваюсь.
- Давай выйдем в коридор. Очень жарко.
- Ну, что ты хочешь – весна.
Я встаю с кровати, Аргентум, предупредительно протягивает руки, чтобы помочь, и в веселых лучах закатного городского солнца больно вспыхивает и гаснет полоска его обручального кольца.
- Ну что ты, не надо. Как будто я инвалид..
Действительно, не надо было. Не надо было улетать в мыслях в иллюзорные дали. Потом очень тяжела и болезненна дорога обратно. Аргентум женат уже три месяца. Причем не на мне. Анекдот. Смешно?
Мы выходим в больничный холл.
Я бреду устало и покорно.
- А почему ты без жены? – я смотрю в глаза Аргентума совсем по-другому, уже не любуюсь. Не мое.
- Просила передать тебе привет и до последнего собиралась прийти. На работе что-то внезапно случилось, номер собрались сдавать в набор, и, кажется, в последний момент обнаружили какую-то ошибку в статье, которую проплатила крутая компания. Пришлось остаться.
- Ну, а как вы вообще?
- Вообще – неплохо. Даже скорее хорошо. Инна спит и видит себя корреспондентом русской службы новостей на “немецкой волне”.
- Она же уже работала там, да?
- Работала. Два месяца.
- Так мало? Или это так положено?
- Не знаю, как положено. Инна заключила контракт на 2 месяца. Честно отработала и вернулась в Россию.
Инна – премилая девушка. У нее светлые рассыпчатые волосы чуть ниже лопаток, большие шоколадного цвета глаза, которые чуть-чуть косят, и вообще, она похожа на сиамского котенка. На щеках Инны, при улыбке округляются ямочки и губы набухают от беззвучного смеха. Конечно, она большая умница, красавица, короче, не мне чета, и я ее тоже почти полюбила и, наверное, думаю, что лучшей жены для Аргентума не найти.
И чтобы Аргентум не заметил, как беспомощно я замолкаю, когда разговор заходит об Инне, я беспечно спрашиваю:
- Она хорошо знает немецкий?
(Идиотский вопрос).
- Разумеется.
- А где, в каком городе Инна работала? Ну, где эта “немецкая волна”?
- В Бонне. Это Западная Германия. Вестфалия.
- Не слышала даже. А какие рядом крупные города?
- Кёльн. Дюссельдорф. Иннин отец в Дюссельдорфе.
Повисла пауза. Больше я не знаю, чего спросить. Все дурацкие вопросы исчерпаны. Надо кончать с Инной. И чего я это вдруг про нее? Ну, все-таки жена… Самой себе напомнить: не обольщайся, Катя.
- В Германии сейчас офигительная безработица, - безмятежно рассказывает Аргентум. – Хотя, наверное, многим выгоднее жить на пособия по безработице, чем работать. Не знаю точно, я не спец в немецкой экономике.
Я здороваюсь с Верой Владимировной, моим лечащим врачом; сегодня она дежурит. Аргентум смотрит ей вслед долгим взглядом.
- А ты? – неожиданно спрашиваю я.
- Что – я?
- Ты тоже хочешь работать в Германии?
Аргентум пожимает плечами.
- Да меня вполне устраивает и Россия.
- Тебе везде будет везти. И тебя везде будут хорошо принимать, - совсем не понимаю: зачем, я произнесла эту фразу.
- Да я вообще насквозь положительный герой! Не то, что вы, Катерина Сергеевна, часто проводящая время в КПЗ.
Я понимаю, что Аргентум уловил в моей интонации оттенок грусти и хочет развеселить меня воспоминаниями, которые стали со временем смешными.
На первом курсе, перед выборами в Госдуму мы вчетвером (Аргентум, я и еще 2 парня) отправились расклеивать агитплакаты по городу. Я участвовала в этом мероприятии только потому, что мне было скучно и тоскливо и только присутствие Аргентума могло развеять мою хандру. Я добросовестно приглаживала рукой уголок приклеенного плаката к какому-то ларьку, когда около нас затормозила милицейская машина.
Меня и Андрея, стоявшего рядом, попросили объяснить, чем мы занимаемся. Поскольку никто понятно ничего не смог рассказать милиции, нас троих (кроме Аргентума) посадили в машину и повезли разбираться.
Наверное, какой-то слишком благообразный вид Аргентума смутил милиционеров. Тогда у него были отросшие, чуть волнистые волосы, и он носил линзы с диоптриями, которые чуть увеличивали зрачки, и глаза были словно прокрашены морской синевой…
Мне было тогда очень стыдно, больше всего я боялась гнева родителей. А у Аргентума оказались откуда-то “связи в милицейских структурах”, и нас отпустили через час.
Я помню, перед нашим уходом один из “ментов” долго смеялся, когда я не смогла ответить на вопрос – о чем, о ком шла речь на плакате, который я вешала.
И как назло, недели через две я вновь оказалась там же! Никогда в жизни я не интересовалась футболом, а брат, неожиданно предложил мне поехать на матч “ЦСКА - Ротор”, и я неожиданно согласилась.
Было неинтересно и холодно. Я стучала зубами, ежилась, и завернулась как в плащ во флаг РФ. Команда ЦСКА выиграла со счетом три-ноль, а после матча брат, его друзья и я отправились в бар, и вновь я оказалась единственной девушкой в компании ребят. Я хотела уйти, но подумала, что “накачанного пивом и адреналином” братца оставлять без присмотра нельзя и осталась.
В итоге глубокой ночью, я брела за компанией веселых фанатов ЦСКА, громко орущих песню “Подмосковные мусора”.
На этот раз в милицию собрались везти всех, кроме меня. Но я сама попросилась в машину: мне было очень страшно идти в 2 часа ночи абсолютно одной по спящему району.
Дежурил мой знакомый милиционер (тот самый, который смеялся над плакатом). Увидев меня, он даже поперхнулся от возмущения.
- Старая знакомая! Ну, девушка, по вас никак не скажешь… В тихом омуте!
Мне снова было обидно и стыдно.
Меня и брата отпустили без лишних вопросов, а насчет ребят пришлось хлопотать. Их оставили; утром я позвонила Аргентуму, и снова все уладилось. Эта история про мое повторное попадание в КПЗ очень веселила одно время Аргентума и нашу институтскую компанию.
(Продолжение далее, не получается разместить такой большой текст в 1 посте)
